Общероссийская общественная благотворительная
организация инвалидов — жертв политрепрессий

Российская ассоциация жертв
незаконных политических репрессий
Новости ::: Вопрос-ответ ::: Поиск по сайту

Новости

27/10/2011 Торговцы и храм "правосудия"

 Их нравы: построить развлекательный комплекс хотят на месте Военной коллегии Верховного суда СССР-символе кровавого террора

 ТОРГОВЦЫ И ХРАМ «ПРАВОСУДИЯ»

На месте дома, где находилась Военная коллегия Верховного суда СССР, приговорившая к расстрелу десятки тысяч невинных, хотят построить развлекательный комплекс. Но не всем это нравится...

Каждую среду с 17 часов у затянутого строительной сеткой дома в центре Москвы, на Никольской улице, активисты собирают подписи за создание здесь музея. Эта гражданская акция, начатая по инициативе партии «Яблоко», идет уже не первый месяц.

Дом под номером 23 - бывший дом Военной коллегии Верховного суда СССР - приобрел свою печальную известность в период Большого террора, когда за полтора года - с июля 1937-го по ноябрь 1938-го - по политическим обвинениям было расстреляно более 700 тысяч человек (для сравнения: численность Красной армии в 1937 году была немногим более полутора миллионов).

Ужасает не только сам масштаб террора, но и его характер - почти все эти люди были осуждены заочно, без всякой возможности сказать хоть слово в свою защиту, даже без имитации судебной процедуры.

Лишь в случаях, которые палачи из НКВД-ВКП (б) считали наиболее важными, имитацией судебной процедуры занималась Военная коллегия.

Именно имитацией - не только потому, что дела рассматривались в порядке закона от 1.12.1934 (то есть без участия адвоката и без права на обжалование приговора), но еще и потому, что Военная коллегия лишь выполняла волю организаторов террора, а приговоры по этим делам заранее выносились и утверждались Сталиным и несколькими его подручными из Политбюро (чаще всего Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Ждановым, по нескольку списков завизировали Микоян и Косиор).

Военная коллегия стала символом массового террора, символом глумления над правом, а ее здание с тех пор устойчиво именуется «расстрельным домом». С 1 октября 1936 года по 30 ноября 1938-го Военной коллегией были приговорены к расстрелу 31 456 человек: 7408 в Москве, остальные - выездными сессиями в разных регионах страны.

Никольская, 23, - это последний пункт в биографии тысяч людей, в том числе множества наших знаменитых соотечественников - писателей и военных, ученых и организаторов промышленности. Среди осужденных Военной коллегией в Москве - выдающийся экономист Н.Д. Кондратьев, знаменитый лингвист Е.Д. Поливанов, полярный исследователь Р.Л. Самойлович, писатели Исаак Бабель, Борис Пильняк, Бруно Ясенский, режиссер Всеволод Мейерхольд.

Мы не знаем в точности, приводились ли приговоры в исполнение здесь же - места казней были засекречены при советской власти и не рассекречены до сих пор. Но по крайней мере до августа 1937 года приговоры Военной коллегии приводил в исполнение ее комендант (до 1936-го - П. Кушин, затем И. Игнатьев).

По обе стороны Лубянской площади - и в «большом доме» ФСБ, и в горвоенкомате, занявшем здание после Военной коллегии, - сотрудники еще в конце 1980-х рассказывали и о расстрелах в подвале, и о существовавшем ранее подземном ходе под Лубянской площадью.

Расстрельные помещения довольно часто оборудовались в подвалах - так было, по всей видимости, и в здании МЧК в Варсонофьевском переулке. У чекистов даже был в ходу эвфемизм - «спустить в подвал» вместо «расстрелять». Вот, например, отрывок из письма начальника Барышского райотдела НКВД П.К. Филихина, которое он в попытке обелить себя написал после снятия Ежова, эдакий плач палача (орфография подлинника сохранена): «...я ежеминутно ждал, что вот меня обезоружат и спустят в подвал. В тоже время по распоряжению АНДРОНОВА я принимал участие по исполнению приговоров над осужденными тройкой. До начала травли меня, я, старый чекист внутренне не соглашался с указанными методами следственной работы, не применял их, но попав в описанную обстановку, переживая ежедневно нечеловеческое напряжение нерв /ожидание ареста, расстрелы/, что конечно тяжело отразилось на моем моральном состоянии, я стал применять те-же методы, как и все. Аналогичное положение было у многих рядовых старых чекистов. А по рассказам в некоторых областях даже многих спустили в подвал. Сейчас же нам эти методы работы и даже расстрелы осужденных людей вменяют в вину».

Возможно, рассказы о расстрелах в подвале дома на Никольской - всего лишь миф, основанный на реалиях иных мест. Но, во всяком случае, именно здесь, в справочной Военной коллегии, родственникам расстрелянных сообщали - в соответствии с партийными директивами - лживую формулу про «десять лет без права переписки». Именно сюда приходили хлопотать о судьбе своих родителей, мужей, братьев, сыновей.

И этого одного достаточно, чтобы признать дом памятником истории.

Даже не вспоминая о том, что в основании этого дома - постройка XVII века, что в этом доме, принадлежавшем ранее московской ремесленной управе, жил Н.В.Станкевич.

В годы перестройки это казалось очевидным, эксперты комитета культуры указывали на необходимость музеефикации здания, и даже в начале 1990-х это предусматривалось одним из планов городского правительства. Но никакого формального охранного статуса дом тогда не получил.

Времена изменились; после выезда гор¬военкомата дом (в соответствии с новыми понятиями властей) втихую продали в частные руки, и после нескольких перепродаж «расстрельный дом» стал собственностью Банка Москвы - через одну из его дочерних структур.

Новые владельцы планировали снести дом и построить на его месте развлекательный центр (вероятно, наподобие сооруженного рядом фантастически уродливого торгового комплекса «Наутилус»). По счастью, об этих планах стало известно, и в апреле 2006 года, в результате полугодовой борьбы общественности, удалось добиться, чтобы дом был включен в список выявленных объектов культурного наследия. На экспертной комиссии Москомнаследия это решение было принято единогласно.

Но в Москве есть не только экспертная комиссия Москомнаследия. Решение о переводе зданий из «промежуточного» статуса выявленных объектов в статус памятников до недавнего времени принимала другая комиссия - возглавляемая вице-мэром Ресиным «комиссия по сносу». Мало кто и вспомнит, что формально это была «комиссия по вопросам сохранения зданий в исторических зонах Москвы» - поскольку фактически она занималась вовсе не защитой старой Москвы. Эта комиссия в декабре 2009 года рекомендовала лишить «расстрельный дом» охранного статуса.

Дом, к счастью, снова удалось отстоять.

4 октября «Интерфакс», а за ним и прочие СМИ сообщили радостную весть: власти Москвы ликвидировали «комиссию по сносу» исторических зданий.

После отставки Ю.М. Лужкова деятельность комиссии утратила прежний размах, но сам факт ее существования вызывал естественное опасение.

Новый столичный градоначальник Сергей Собянин на заседании правительства Москвы дал исчерпывающую характеристику упраздняемой комиссии: «Была создана структура, которая занималась, по сути, сносом домов в исторической части города. Решениями этой комиссии были снесены более 3 тыс. объектов в исторической части города».

Кажется, теперь можно вздохнуть спокойнее. Но...

«Если вам кажется, что все идет хорошо, значит, вы чего-то не заметили». В нашей стране закон Мэрфи действует исправно (в отличие от многих других законов).

Конечно, хорошо, что комиссия изменила название, что в ее состав вошли представители общественных организаций.

Однако г-н Ресин, бессменный руководитель комиссии по сносу, продолжает свою деятельность в правительстве Москвы. Не берусь утверждать, что именно он виновен в сносе множества исторических и архитектурных памятников - хотя руководитель должен отвечать за деятельность возглавляемой им структуры. Но все-таки при сносе этих домов многократно были нарушены законы - и почему-то никто не привлечен к ответственности.

И хотя новая комиссия пока разрешений на снос не выдает, дело уничтожения исторического наследия не стоит на месте. К одной цели ведут разные пути.

Каждый москвич натыкался в городе на дома, на протяжении многих лет огороженные забором, закрытые строительной сеткой - и постепенно разрушающиеся.

Если такой дом сам собой упадет (а пустой дом, тем более старой постройки, ветшает очень быстро) - то уже и разрешение на снос получать не надо... Важно только, чтобы этот дом не был внесен в реестр памятников - о памятниках владелец все-таки должен заботиться.

Не случайно рассмотрение вопроса о придании охранного статуса подчас затягивается на многие годы, даже в совершенно очевидных случаях - таких, как бывший дом Военной коллегии, который и сегодня, через пять с половиной лет (!) после первого решения экспертной комиссии, все еще не имеет статуса памятника.

Удивляться здесь вроде бы нечему - аргументы собственника, когда это крупный банк, приобретают подчас особенно серьезный вес в глазах чиновника.

Казалось бы, для деловой репутации серьезного банка гораздо выгоднее стать учредителем музея (или культурного центра), чем прослыть разрушителем исторического наследия страны.

Однако ни Банк Москвы, ни ВТБ (в собственность которого, по всей видимости, перешло здание в числе прочих активов) не проявили желания прослыть ревнителями отечественной истории.

Впрочем, это проблемы банка. Хочется, чтобы российский бизнес не уступал в цивилизованности западному, но рассчитывать на это пока нет оснований.

Больше беспокоит другое.

Вопрос о судьбе здания стоит уже более пяти лет. Идею создать в доме Военной коллегии музей поддержало множество людей. Обращение с этим призывом подписали такие столь разные политики, как Владимир Рыжков и Владимир Жириновский, Сергей Бабурин и Галина Хованская, Павел Крашенинников и Олег Смолин, Владимир Плигин и Константин Косачев. Это обращение было направлено и прежнему мэру Ю.М.?Лужкову, и тогдашним премьер-министру М.Е. Фрадкову и руководителю администрации президента С.С. Собянину.

Общенациональные музеи, посвященные жертвам репрессий, уже созданы в Казахстане и  Украине, в Прибалтике и  Узбекистане. Неужели нам меньше дороги наши погибшие предки?

Президент Медведев справедливо отметил, что память о трагедиях так же священна, как и память о победах.

Для сохранения памяти о трагедии, пережитой народами России в ХХ веке по вине коммунистического режима, в Москве нет более значимого и более символического места, чем дом Военной коллегии.

Неужели у страны не найдется средств, чтобы выкупить у сегодняшнего владельца этот памятник нашей трагической истории и создать здесь музей?

Или память - слишком невыгодное помещение капитала для нынешних властей?

Ян Рачинский, «Правда ГУЛАГА», 17.10.2011

 

© 2006 Российская ассоциация жертв незаконных политических репрессий