Общероссийская общественная благотворительная
организация инвалидов — жертв политрепрессий

Российская ассоциация жертв
незаконных политических репрессий
Новости ::: Вопрос-ответ ::: Поиск по сайту

Новости

25/09/2011 "Обрубки", "отечественники"

Страдальцы Отечества

2 сентября 1945 года закончилась Вторая мировая война. Она
длилась шесть лет, четыре из которых вошли и в историю СССР. Казалось
бы, о ней много написано и сказано. Но до сих пор остаются факты,
которые хоть и не замалчиваются, но и не обсуждаются во всеуслышание.
Многие ли знают про спецдома для инвалидов, куда после войны свозили
безногих и безруких фронтовиков?


«Отсюда только в могилу»

После войны покалеченные фронтовики побирались в электричках, на
вокзалах, на рынках. Тысячи. Эти люди, хоть и были с орденами на груди,
никак не вязались с образом советского солдата-героя, освободившего
страну и Европу от фашизма. Поэтому калек стали «выметать» с улиц, чтобы
они не напоминали о том, какой ценой досталась победа - их увозили
туда, где они не мозолили бы глаза своими забинтованными обрубками.

Резервации для инвалидов войны создавали по всей стране. Их точное
количество неизвестно до сих пор. О том, в какие советские дебри вывезли
фронтовиков, не говорили по радио и не писали в газетах. Места их
ссылок долгое время тщательно охранялись - непрошеных гостей
арестовывали и допрашивали.

Люди узнавали о таких резервациях случайно. Обычно - по «сарафанному
радио». Для женщин, чьи мужья и сыновья пропали на фронте без вести,
такие точки на карте страны превращались в места паломничества - они
добирались до них всеми правдами и неправдами в надежде отыскать там
родного человека.

Одна из резерваций для инвалидов войны появилась в 1950 году на
острове Валаам, отрезанном от «большой земли» холодными водами
Ладожского озера. Около тысячи инвалидов были расселены в разоренных
монастырских зданиях. Для многих из них Валаам стал последним
пристанищем - одни умирали своей смертью, другие замерзали во время
побега на заснеженном озере или заканчивали жизнь самоубийством.

Евгений Кузнецов, работавший экскурсоводом на острове в 1960-1970-х
годах, написал в своей книге «Валаамская тетрадь»: «Отсюда только в
могилу, как приговоренному к смерти. Видел я всё это вблизи много лет
подряд. А вот описать трудно. Особенно когда перед мысленным взором моим
возникают их лица, глаза, их неописуемые улыбки, улыбки существ, как бы
в чем-то навек провинившихся, как бы просящих за что-то прощения».

Венок на стене

В 1974 году на острове побывал известный художник Геннадий Добров.
Там он рисовал портреты доживавших свой век инвалидов войны - к тому
моменту на острове их осталось всего пять человек.

Я встречался с Геннадием Михайловичем незадолго до его смерти. Он
показывал альбом с репродукциями, смотреть на которые нельзя без кома в
горле. Рассказывая о своих встречах с инвалидами, 73-летний художник
плакал.

- На острове жила Серафима Комиссарова, во время войны она служила
телеграфисткой, - вспоминал Геннадий Добров. - Замерзла в болоте, изо
льда ее вырубали топорами. Ее ноги онемели навсегда, передвигаться могла
только на коляске. На гвозде над ее кроватью висел поминальный бумажный
венок. Когда я начал рисовать, мы разговорились, и я спросил: чей?
Серафима Николаевна рассказала, что вышла замуж на острове за фронтовика
- он вернулся с войны без одной руки, но прекрасно плотничал. Построил
для нее деревянный настил, чтобы ей легче было кататься по саду. А когда
муж умер, его почему-то похоронили на кладбище в Сортавале - до погоста
нужно было добираться сначала на корабле, а потом от берега идти еще
семь километров. Сима не смогла поехать на похороны и положить к могиле
мужа венок. Когда я с ней познакомился, он висел над ее кроватью уже 10
лет - все эти годы она упрашивала начальство отвезти хотя бы его на
кладбище. В Сортавалу мы поехали вместе с ней. Нашли могилу -
неухоженную и растрескавшуюся. Только положив венок, Сима успокоилась.

Геннадий Добров показывал мне портрет Александра Подосенова с
медалями на груди, беззащитным взглядом и двумя страшными вмятинами на
голове. Саша ушел на фронт 17-летним мальчишкой. Во время одной из атак
ему пулей насквозь пробило голову.

Александра почти полностью парализовало, он не мог говорить.
Единственным развлечением в доме инвалидов для него стало радио -
полулежа неподвижно на подушках, он слушал его целыми днями.

Но особенно в воспоминаниях Геннадия Доброва меня поразила история
безымянного солдата. Он жил на Никольском острове, соединенном с
Валаамом деревянными мостками, - в 1970-х годах здесь жили сумасшедшие.
Этого солдата вытащили с поля боя со страшными ранами и контузией. В
госпитале ему ампутировали все конечности. Парень выжил, но с тех пор
превратился в растение - потерял речь, его пеленали в одеяло, как
грудного ребенка. Геннадий Добров рисовал портрет героя два дня - все
это время тот не отрываясь смотрел на художника своими огромными ясными
глазами, словно хотел о чем-то рассказать. Он так и упокоился навсегда в
безымянной могиле.

В селе на них смотреть боялись

Жили инвалиды войны и в небольшом селе Горицы на краю Вологодской
области. Еще в 1937 году вся территория стоящего здесь древнего
монастыря была отдана под дом инвалидов - сюда свозили беспомощных
стариков со всей области. А сразу после войны в Горицы начали приво-зить
и фронтовиков.

В селе до сих пор живет медсестра, работавшая в доме инвалидов. Нине
Котовой 90 лет, но она прекрасно помнит безруких и безногих фронтовиков,
которым делала перевязки.

- Мы называли их «оте­чественниками», - вспоминает Нина
Александровна. - Их было около тысячи. Я за свою работу привыкла к таким
больным, а в селе первое время на них смотреть боялись. Особенно когда
безногие ездили по улицам на тележках. Но привыкли быстро, жалели - у
каждого ведь на фронте остался кто-то из родных.

Специально для инвалидов войны выделили отдельный двухэтажный корпус. 

- Самым тяжелым оказался 1947 год, когда всем инвалидам варили супы
из крапивы и брюквы, - рассказывает Нина Котова. - Но 9 мая для них
старались накрыть праздничный стол. Они напивались, начинали играть на
гармошке, кто умел, да вспоминать войну: «А вот я...»

Со временем многих безногих и безруких фронтовиков разобрали в мужья
одинокие селянки. Остальных в конце 1948 года перевезли в дом инвалидов в
другой район области. Могилы тех, кому посчастливилось обзавестись
семьей, аккуратны и ухожены - за ними следят дети и внуки. Но найти
места, где были похоронены одинокие инвалиды войны, теперь уже
невозможно - они заросли травой и деревьями.

Сегодня Горицкий женский монастырь снова принадлежит церкви. Сюда
часто приезжают иностранные туристы, сама обитель с церковной
неспешностью реставрируется. В том корпусе, где когда-то жили
калеки-фронтовики, теперь обитают насельницы, и к ним не подступиться. В
монастыре свято чтут собственную историю, но про «оте­чественников»,
живших здесь долгие годы, не знают ничего.

Словно не было ни тех лет, ни самих людей.

 

                                                                Сергей Пустовойтов, «Собеседник», № 35, 2011

 

© 2006 Российская ассоциация жертв незаконных политических репрессий