Общероссийская общественная благотворительная
организация инвалидов — жертв политрепрессий

Российская ассоциация жертв
незаконных политических репрессий
Новости ::: Вопрос-ответ ::: Поиск по сайту

Новости

03/06/2018 30 лет о реабилитации сотен тысяч безвинно репрессированных людей ... "Между сочувствием и равнодушием - реабилитация жертв советских репрессий"

3 июня 1988 Председатель КГБ В.Чебриков в Записке в ЦК КПСС сообщает, что «до 1962 года из числа репрессированных граждан было реабилитировано 1 197 847 человек. В 1962-1983 годах 157 055 человек[10]». В Записке в ЦК КПСС А.Яковлева и др. от 25 декабря 1988, основанной, по-видимому, на данных, полученных из того же КГБ СССР, указано, что к настоящему моменту «реабилитировано 1 354 902 человек, в том числе по делам несудебных органов 1 182 825 человек[11]». Получается, что во второй половине 1988 г. было реабилитировано более 150 тысяч человек. Однако по другим источникам за этот период было реабилитировано не более 20 тысяч человек[12]. Но главные наши вопросы вызывают не цифры 1988 года, а в более ранние. По многим данным, число реабилитированных в эпоху Хрущева никак не превышает 800 тысяч человек. К сожалению, никакими иными точными данными мы на этот счет не располагаем и хотя и считаем данные Чебрикова-Яковлева завышенными, вынуждены пользоваться ими. Но даже если реабилитировано в Хрущевскую эпоху было около 800 тысяч человек, все равно эти итоги чрезвычайно значительны. ...

Между тем необходимы следующие серьезные изменения в Закон

О реабилитации жертв политических репрессий:

Первое. Необходимо расширить круг лиц, подлежащих реабилитации. В 1990-1991 гг., когда Закон готовился, некоторые из видов репрессий не были прописаны в Законе впрямую. Это породило сомнения у проводивших реабилитацию прокуроров по поводу отдельных категорий жертв. Сомнения чаще всего решались ими в пользу отказа в реабилитации. Так случилось, например, с «лишенцами»[17] — людьми, лишенными избирательных прав в 1918-1936 гг. Численность этой категории была высока – не менее 4 миллионов человек. В нее входили и дореволюционные чиновники, и купцы, и бывшее духовенство, и мелкие ремесленники и многие другие. Лишение избирательных прав в первые десятилетия после революции в реальной жизни влекло за собой многие последствия – неприём в высшие учебные заведения, на многие места службы и т.д. В Законе к числу подлежащих реабилитации отнесены не только арестованные или прямые жертвы административных репрессий, но и лица, подвергнутые «иным ограничениям прав и свобод».Прокуроры же отказываются считать «лишенцев» жертвами репрессий, основываясь на том, что эта категория в Законе прямо не названа.Практически никого из «лишенцев» уже нет в живых, но для многих потомков факт реабилитации их родных кажется важным. Для нас же реабилитация этих людей важ- на не только как факт восстановления исторической справедливости, но и как утверждение одного из незыблемых принципов Права. Существует еще несколько категорий (не таких многочисленных) жертв, которые должны быть прямо перечислены в Законе.

Второе. В Закон необходимо ввести норму, которая позволит произвести реабилитацию в ситуации, когда уголовное (следственное) дело утеряно или уничтожено. Существующий порядок предполагает наличие дела для его пересмотра. В ряде случаев этот вопрос принципиально важен. Так, например, именно на отсутствие дела ссылаются прокуроры, отказываясь реабилитировать жертв массового расстрела польских граждан в 1940 г. («Катынь» и другие места). Но таких дел на расстрелянных поляков нет в природе – дела были сознательно (с целью сокрытия следов преступления) уничтожены в конце 1950-х гг. При этом существует много других (кроме следственных дел) документов, кото- рые позволяют назвать имена погибших и доказывают, что «Катынское преступление» совершено по указанию высшего советского руководства. Эти документы и должны быть рассмотрены на предмет реабилитации жертв.

Третье. В статье Закона, где перечислены исключения (т.е. лица, хотя и осужденные, но реабилитации не подлежащие) названы те, кто совершил «преступления против правосудия». В преамбуле к этой статье указано, что основанием к отказу в реабилитации должны быть доказательства, содержащиеся «в делах» таких лиц. Практически эта категория представлена только сотрудниками органов ОГПУКВД-МГБ. Многие из них действительно были репрессированы. В советскую эпоху многие были реабилитированы, но наиболее одиозным фигурам в реабилитации было отказано. В основном отказывали в реабилитации региональным начальникам — председателям внесудебных органов («троек») 1937-1938 гг., руководителям отделов центрального аппарата ОГПУ-НКВД, следователям по громким делам, ставшими известными в хрущевскую эпоху. Закон о реабилитации 1991 г. родил новые практики. Очень часто в следственных делах таких людей не было никаких указаний на то, что они совершали преступления против правосудия. Осуждены они были по вымышленным обвинениям в шпионаже или заговоре против советской власти. Основываясь на букве закона прокуроры 1990-х —2000-х стали их реабилитировать. В том числе и тех, которым раньше – в 1960-1980-е гг. в реабилитации было отказано. Таким образом были реабилитированы Д. Дмитриев, под руководством которого в Свердловской области были расстреляны многие тысячи граждан, В. Агас, следователь по делу маршала Тухачевского, известный постоянными применением пыток, Д. Апресян, руководитель «Большого террора» 1937-1938 гг. в Узбекистане, Я. Агранов – один из главных руководителей террора против интеллигенции в 20-е-30-е гг. и многие другие. Необходимо откорректировать статью Закона и указать, что когда речь идет о сотрудниках госбезопасности, внутренних дел, судебно-прокурорской системы требуется тщательно проверять не только следственные дела, но и проводить специальные проверки их деятельности по дополнительным архивным материалам. При реабилитации крупных партийных работников, о которых есть сведения об их участии в терроре, также надо поднимать дополнительные архивные материалы.

Четвертое. Необходимо изменить норму Закона, касающуюся реабилитации жертв административных репрессий (этим занимаются органы МВД). Вместо реабилитации по отдельным заявлениям, должен быть произведен сплошной пересмотр дел. Иначе миллионы жертв так и останутся не реабилитированными.

Пятое. В Законе практически не решаются проблемы увековечения памяти жертв. Сказано только о составлении «списков реабилитированных лиц». При этом не указано, кто и как должен их составлять, кто – публиковать. «Списки» давно трансформировались в «Книги памяти», которые готовятся и издаются в большинстве регионов по инициативе самых разных организаций – общественных и государственных. Делается это без всяких единых принципов. А в целом ряде регионов эта работа вообще не ведется. Отсутствует в законе задача создания музейно-мемориальных комплексов, посвященных жертвам, поиска и мемориализации мест массовых захоронений жертв, установки памятников и памятных знаков. Полагаем, что в Закон должна быть введена специальная глава, посвященная увековечению памяти жертв.

Шестое. Российский закон о реабилитации не вполне сочетается с такими же законами соседних с Россией стран – бывших республик в составе СССР. Не только отдельных людей, но и целые категории жертв оказывается невозможным реабилитировать из-за противоречий и лакун в законах. Для решения этих проблем необходимо ввести в российский закон небольшие коррективы. Кроме того между заинтересованными в процессе реабилитации странами должны быть заключены специальные соглашения.Примеров необходимых дополнений и уточнений к Закону мы можем привести множество. За 20 лет функционирования Закона о реабилитации его сильные и слабые места уже в полной мере проявились. К сожалению, депутаты российского парламента всякий раз отодвигают в сторону практически любые поправки к Закону – тема репрессий явно не находит у них отклика.

Из статьи Елены Жемковой и Арсения Рогинского  "Между сочувствием и равнодушием - реабилитация жертв советских репрессий". 20 декабря 2017г.

 

© 2006 Российская ассоциация жертв незаконных политических репрессий